Александр Костюк: Несколько слов в защиту Карениной

Позапрошлым летом мне на глаза попалась чрезвычайно хвалебная рецензия на фильм «Анна Каренина» нашего именитого режиссёра Соловьёва. Я попытался попасть на него. Но это было не так просто, потому что после одной или двух недель проката в «Пионере» фильм переехал в кинозал «Эльдар», который находится практически на выезде из города по Ленинскому проспекту, т.е. за пределами досягаемости в разумное время для человека, едущего из центра. Я покорился судьбе и успокоился, дав себе слово обязательно посмотреть фильм на диске. Диск, похоже, вышел тоже не самым широким тиражом, поскольку мне так и не удалось его встретить в продаже.

Но вот незадолго до праздника 8 марта телевизионный эфир украсился анонсами сериала «Анна Каренина». То есть переформатированного полнометражного фильма, снятого Соловьёвым. Строго говоря, в стандартный формат полнометражного кино маэстро сразу не уложился. Зато материал прекрасно подошёл для полноценного минисериала, которым Первый канал решил поздравить женскую аудиторию. Ещё было широко известно, что снимался шедевр 14 лет, большинство из которых пришлись на безденежье и безвременье. Иными словами, особенно придирчивые должны были приготовиться к снисходительному отношению ко всякого рода мелочам, на которых, очевидно, не хватило бюджета.

Из рецензий восхищённых критиков я знал, что надо заставить себя просмотреть первую половину, и тогда наградой тебе будет восторг от второй. Возможно, в кино я бы так и сделал. Но когда заботливые руки телемонтажёров разбили фильм на несколько серий, между которыми разница в сутки, то задача стала практически невыполнимой. Натужная лубочность первых двух серий не оставила мне лично никаких шансов на продолжение просмотра. Несовпадение соловьёвского видения героев с твоим собственным, до боли знакомым с детства, убивает напрочь желание разобраться в мотивах режиссёра.

Всем известно, что Татьяна Друбич – многолетняя муза Соловьёва. Если бы не она, не было бы и этого кино. Но всё же есть какая-то фундаментальная несуразность в том, что её Анна выглядит прожжённой светской дамой, которой не чужды интриги высшего общества ещё до её морального падения с Вронским. Той возвышенной трепетности, лёгкости и презрения к светским забавам, которая создаёт впоследствии основной душевный конфликт Анны, в Друбич нет ни на йоту. О страхе, который вызвало в душе Анны зарождение против воли нового чувства, и говорить нечего. Чего стоит сцена их встречи с Вронским на станции Бологое по дороге из Москвы в Петербург. Анна отчитывает Вронского, как старшеклассница маленького мальчишку, посмевшего досаждать ей своими ухаживаниями.

Но Анна ещё на так плоха. Говорят, во второй части, когда пошёл надрыв и трагедия, Друбич была даже превосходна. Так что, доверившись этому мнению, Анну можно оставить в покое с почти чистой совестью.

Но вот с кем я никак не смог примириться, так это с Вронским. И дело даже не в сравнении с предыдущими экранизациями и блестящими актёрами. Каждому артисту, как и каждому режиссёру, свойственно своё прочтение образа. Этим кино и интересно. Когда ты смотришь экранизацию хорошо известной вещи, тебя интересует именно то, как новый актёр будет смотреться в этой роли. При этом ты понимаешь, что есть некий фундамент характера, который неизменен, и есть нюансы, в которых и будет происходить основная игра. Тем и хороша классика. Есть недвижимость, и есть пространство для интерпретации. Весьма скромное. Чего ты не ожидаешь ни при каких условиях, так это изменения основ. Ты никак не рассчитываешь увидеть Гамлета с повадками Джеймса Бонда или Терминатора. Ты точно не согласишься с тем, чтобы граф Монте-Кристо был хлюпиком или нытиком. Ты вряд ли примиришься с тем, что Петра I сыграет актёр ростом с Наполеона.

В чём должен состоять художественный замысел, превративший аристократа из дворянской династии, блестящего офицера и записного сердцееда в трепетного, неуверенного в себе горемыку? Какой должна быть женщина, влюбившаяся в это недоразумение? Покатые плечи, сутулая спина (это у офицера-кавалериста?!), стрижка как у охранника в обменном пункте. Увиденному категорически отказываешься верить.

Потом видишь великолепного Олега Янковского в роли Каренина и начинаешь понимать, что это не просто ошибка кастинга. Даже становится непонятно, как можно при таком муже полюбить такое ничтожество, которое нам предложил Соловьёв в роли Вронского? Каренин Янковского (на мой взгляд, самая блестящая находка режиссёра) не вял и скучен, как у Толстого, а демонически лжив и благодаря этому более очарователен, чем невнятный и нерешительный Вронский.

Замысел явно имел место. И видимо, где-то на более глубинных, подсознательных уровнях, чем простое «любовь зла, полюбишь и козла». Похоже, что нам предложили некую версию протестной, почти подростковой, но при этом осмысленной любви назло, вопреки всем общественным нормам. Только толстовская трагичность была в том, что любовь сильнее этих норм, но не лезет в их рамки. А у Соловьёва она носит чуть ли не революционный характер. Но это, конечно, слишком простое объяснение, чтобы быть верным. Дмитрий Быков, например, углядел в этой экранизации сверхтонкую прозорливость Соловьёва, который чуть ли не первым прочувствовал постмодернистский характер толстовской драмы. Остальные рецензенты так далеко в литературно-исторические дебри не углублялись, но всё равно были чрезвычайно комплиментарны.

Тем не менее мой главный вопрос остаётся без ответа. Что хотел нам сказать режиссёр? Ведь что-то мучило его настолько сильно, что он не пожалел 14 лет своей жизни…

А впрочем, стоит ли об этом? Размышлять на эту тему всё равно станут немногие. И не потому, что не захотят или не смогут. Просто не досмотрят до конца. Всё-таки, о чём бы ни был фильм или сериал, зритель прежде всего предполагает, что средствами кино его перенесут в ту эпоху и те обстоятельства, в которых разворачивается действие. Совершенно бесполезно рассуждать о высоких материях и ломать копья в спорах о справедливости режиссёрского видения, если аудитория не готова поверить в то, что происходит на экране. Когда декорации и костюмы выглядят так, словно их украли в театре оперетты из совершенно другого времени, а актёры играют что угодно, кроме атмосферы толстовского романа, то всё остальное уже не важно. Юрий Поляков однажды сказал, что занимательность повествования – это вежливость писателя. Перефразируя его в отношении кино, можно добавить, что достоверность картинки – это вежливость режиссёра. Не зря же Бондарчук-старший столько времени снимал «Войну и мир», кропотливо воспроизводя детали эпохи.

Так уж случилось, что месяцем ранее в прокат вышел фильм английского режиссёра Джо Райта «Анна Каренина». Не думаю, что это совпадение. Скорее демонстрация соловьёвской «Анны» стала реакцией на показ в широком прокате английского фильма. Однако самым ярким событием стал не сам прокат (по понятным причинам стать коммерческим успехом у нас он не мог), а дискуссия, неожиданно развернувшаяся вокруг него.

Мнения относительно фильма разошлись. Вездесущий Быков заявил в своём блоге, что надо чуть ли не запретить снимать русских классиков иностранцам. Подобное было очень странно от него слышать. Кто, как не он, должен понимать, что Толстой есть достояние мировой, а не только русской литературы. Так же как и Шекспир, Диккенс, Конан Дойл или Бернард Шоу. Нам же не запрещают экранизировать их произведения? Кроме того, в этом крайне нелепом предъявлении прав исключительной собственности на русскую литературу опять слышится отголосок комплекса национальной неполноценности. Если уж есть что-то великое, созданное русской культурой, то не смейте касаться его своими недостаточно чувствительными руками. Всё равно ничего не поймёте. Это для народа-богоносца, для нас, русских душою.

Главная претензия многоуважаемого Быкова к Джо Райту и Тому Стоппарду была в том, что они не вчитались в роман, не передали его глубинного смысла, а создали коктейль из штампов о России, которые всем страх как надоели.

Возможно, Быков прав. Возможно, эстетски вылизанная, театрализованная картинка английского режиссёра отдаляет зрителя от проблематики Толстого, и так не очень близкой современному среднестатистическому англосаксу. Но ведь восприятие заложенных в романе смыслов всегда отличалось в зависимости от места и эпохи. Современным американцам, например, ближе феминистская линия, которой они упиваются с мазохистским наслаждением. Отрывки из романа звучат в качестве эталонных примеров семейных отношений и мотиваций конфликтов на лекциях по психологии в американских и европейских университетах. А Стоппард в отличие от многих предшественников не только не выбросил, но и старательно выписал персонаж Левина, за что ему большое русское спасибо. Потому что обычно при экранизациях Левин был первым кандидатом на сокращение. Поэтому и по остальным соображениям прочтение Стоппарда/Райта должно быть более интересно русскому зрителю, поскольку в том, что может сказать русский режиссёр, мы уже имели множество возможностей убедиться.

Хотелось бы также обратить внимание нетерпимых критиков на то, что английская экранизация выполнена в жанре псевдотеатральной инсценировки. Декоративность заявлена сразу и без стеснения. Тем не менее метафоричность киноязыка Райта настолько высока и настолько изящна, что, несмотря на очевидную постановочность картинки, ты веришь в неё значительно охотнее и быстрее, чем в соловьёвскую натяжку. К тому же неточность в костюмах или декорациях более простительна иностранцу, чем своему. С героями то же самое. Вронский и там, и там, на мой взгляд, неточен (не совпадает с моим личным представлением). Но к англичанину относишься снисходительно, а к русскому с досадой. Джо Райт мог не видеть Ланового в этой роли, а вот Соловьёв точно видел.

Сравнение экранизаций неизбежно. Но благодарное ли это дело? «Анна Каренина» обладает столь притягательной кинематографичностью, что не проходит и нескольких лет без новой киноверсии. Если верить «Википедии», насчитывается около 30 экранизаций романа со времён немого кино. Разумеется, сравнение – это дело профессионалов киноведов. И они будут этим заниматься. Нам же, зрителям, остаётся довольствоваться простым, как грабли, критерием, не подводящим, впрочем, никогда. Понравилось или нет. Вернее, чему отдать предпочтение, – тонкому пониманию русской души русским же режиссёром, стремящимся выдать оригинальную интерпретацию в рамках довольно ограниченного бюджета? Или талантливому, трудолюбивому, но не всегда точному в психологических акцентах британскому педанту?

Мне лично приятнее, когда моё восприятие совпадает с режиссёрским. И в случае с Карениной это был Джо Райт. К тому же я за магию кино. То эстетическое удовольствие, которое подарила мне английская экранизация, не идёт ни в какое сравнение с разочарованием от соловьёвской версии. Пусть англичане чаще экранизируют нашу классику. Может, в конкуренции с ними и наш уровень подтянется…

Александр Костюк,

медиаконсультант

магазин DVD фильмов
Battlefield 4 Beta обзоры, тесты, новости