Личность с главным редактором

Небо, девушки, самолёты…

Летняя веранда ресторана, где мы сидели, была залита ещё нежгучим, весенним солнцем. Думать о работе было категорически невозможно. Однако служба есть служба, приходилось вяло домучивать начатый разговор о перспективах расширения клиентской базы, увеличении доли рынка и тому подобной дребедени. Мы ждали коллегу Ольгу, которая должна была уже полчаса как быть с нами и оживлять наше увядающее общение.


kostuk webАлександр Костюк,
медиаконсультант


Наконец она появилась, и всё пространство ресторана наполнилось её животворной энергией.

– Даже не просите извиняться, – ультимативно заявила она сходу. – По таким пробкам я ещё рано.

Мы радостно закивали, заранее согласные на всё, что бы она в тот момент ни попросила.

– Таксист попался просто феноменальный, – продолжала щебетать Оля. – Представьте ситуацию. Я заказываю машину всё время через одну и ту же фирму. Сегодня попался тот же водитель, что и в прошлую пятницу после нашего корпоратива. Я была тогда ох какая нарядная…

Оля скосила оба глаза к переносице, чтобы нам было понятнее. Её хорошенькое личико от этого стало похоже на мордочку какого-то хищного грызуна.

– В прошлый раз он молчал, за что я ему была неимоверно благодарна. Обычно таксисты норовят рассказать о себе всяких небылиц. Что на самом деле они космонавты, депутаты или на худой случай следователи прокуратуры, просто сейчас временно подрабатывают в такси. Честно говоря, я подозреваю, что они именно для этого и идут в таксисты, потому что такую чушь можно с серьёзным видом рассказывать только незнакомому человеку, шансы на встречу с которым в будущем призрачно малы. На какой ещё работе так нагло наврёшь клиенту?

Оля отличалась выдающейся способностью зрить в корень явлений и процессов.

– Зато сегодняшний водитель меня потряс. Сначала он скромно напомнил о том, что мы уже виделись. А потом ещё более скромно констатировал, что у меня очень бурная и интересная жизнь. То меня забрать из ресторана, то отвезти в ресторан. Не то что у него. И так это прозвучало грустно, что я поинтересовалась, а что же у него. Он ещё более печально сказал, что у него жизнь не такая весёлая. Поговорить даже не с кем. Подруги нет.

Оля сделала драматичную паузу, достойную уровня талантов старой мхатовской школы.

– Я чуть слезу не пустила. Повернулась к нему, смотрю, вроде выглядит достойно, сразу не скажешь, что таксист. Я расчувствовалась, подбираю слова утешения, приличествующие ситуации. Тут он продолжает. Подруги нет. Жена, дети, а вот подруги нет. Поговорить не с кем.

Мы грохнули от смеха. Затем, немного успокоившись, принялись иронически рассуждать о том, что стояло за этой фразой. Мы воздали должное психологически выверенной стратегии завоевания женского сердца, склонного к жалости. Затем решили, что он вовсе не обычный мерзавец, как может показаться на первый взгляд, а человек тонкой душевной организации, бьющийся птицей в клетке в своей семье, где у него ни одной по-настоящему близкой души.

Третьего участника нашей беседы звали Виталием. Он был существенно старше нас с Олей, но в разговоре эта разница совсем не чувствовалась. О возрасте напоминала разве что совершенно седая чёлка, при этом пышная, как у подростка. Она же придавала выражение умудрённости и опытности его в остальном моложавому лицу. Когда мы отсмеялись и отшутились, он неожиданно посерьёзнел и сказал, что, несмотря на всю нелепость предположения о душевной утончённости таксиста, он лично вполне готов поверить в то, что бедолаге дома действительно поговорить не с кем. Значительность тона, с которым Виталий произнёс эту фразу, заставила нас с Олей переглянуться. Стало ясно, что за этим кроется некая личная история, которую нам очень хотелось из него вытянуть. Виталик был известен в наших кругах как замечательный рассказчик и кладезь всевозможных сюжетов.

Я заказал для Виталика большой бокал виски, а Оля принялась упрашивать нашего коллегу поделиться сокровенным. Алкоголь и женская настойчивость сделали своё дело, и вскоре Виталик, как лермонтовский Максим Максимыч, откинулся в кресле, закурил и начал рассказ.

– Окончив лётное училище в конце 1970-х, я попал по распределению в Венгрию. Несложно представить, что творилось у меня в душе – она ликовала. Даже социалистическая Венгрия выглядела тогда недостижимой заграницей. Всё вокруг казалось необыкновенным и прекрасным – природа, язык, еда, вино, люди… особенно женщины. В одну из которых я и влюбился до помутнения рассудка.

Её звали Илонка. Жгучая брюнетка с огромными карими глазами и густыми тяжёлыми волосами. До сих пор вспоминаю, как я тонул в этих волосах, словно в омуте… Ей было 17. Мне – 21…

Она работала в офицерской столовой официанткой. Среди местных считалось большой удачей устроиться на работу к нам в полк. У нас хорошо платили. Да и к лётчикам мадьяры относились лучше, чем к остальным русским. Ещё был жив дух лётной романтики.

Надо сказать, что наш роман начался не сразу. Вернее, я решился на него не сразу. Несколько месяцев прошло во внутренней борьбе. Я старался не смотреть на Илонку, отворачивался, когда она проходила мимо, но всё было бесполезно. Когда она за обедом брала заказ и дерзко смотрела мне прямо в глаза, я забывал обо всем. Сопротивляться было бесполезно, и скоро мы погрузились в сладчайшее из всех возможных наслаждений.

Вы можете спросить, почему я поначалу сопротивлялся. На то были две причины. Во-первых, контакты с местным населением жёстко запрещались. Если бы узнали в политотделе, то могли отправить в Союз. Но это была ерунда по сравнению со второй причиной. Дело в том, что я был женат.

С женой мы познакомились на втором курсе и поженились на третьем. Это, кстати, стало решающим фактором при распределении в Венгрию, потому что тогда неженатых за границу не отправляли. К моменту приезда на службу наш брак успел растерять первоначальную свежесть и перешёл в разряд унылых будней, хотя я этого ещё не осознавал. Выражаясь лётными терминами, мы медленно теряли высоту, но не замечали этого. Не то чтобы у нас были какие-то проблемы, но встреча с Илонкой сбила наш самолёт первым же снарядом.

Илонка любила страстно и безоглядно. Помню, как мы лежали на нашей секретной полянке в лесу, я смотрел в небо, а она – мне в глаза. Над нами изредка пролетали МИГи моих товарищей, а она горячо щебетала мне на своём очаровательном ломаном русском, что готова на всё. Она не хотела делить меня с женой, предлагала пойти к начальству и признаться, что мы любим друг друга. В её представлении командир полка был всемогущим наместником бога на земле, который всё поймет и не станет мешать нашему счастью. Я горько посмеивался и говорил, что она не знает, что такое Сибирь, куда я сразу и отправлюсь, причём без неё, потому что жениться на ней мне никто не даст. Она не понимала, почему нам не разрешат жениться, а на Сибирь была готова.

О нашем романе знал только один человек. Его звали Пашкой. Он был моим командиром эскадрильи и другом. Иногда он прикрывал меня от жены, хотя делал это с неохотой. Он ненавидел ложь и костерил меня за то, что ему приходилось из-за меня врать. Сам он тоже был женат, причём счастливо. Его половина уехала некоторое время назад к родителям в Союз рожать, родила дочку и скоро должна была вернуться вместе с ребёнком. Пашка считал дни до их возвращения, как дембель до приказа. Даже вёл календарь.

По вечерам, когда я возвращался от Илонки, я сначала заходил к нему, и мы подолгу беседовали за стаканом чудесного токайского. Темы разговоров всегда сводились к одному и тому же: он – о любимой жене и долгожданном ребёнке, я – о прекрасной Илонке. Тема вроде бы общая: любовь, но с точки зрения общественной морали мы были по разные стороны баррикад. Он на официально признаваемой территории, я – на вражеской, противозаконной. Он пытался втолковать мне, что я кругом неправ. Что я сделаю несчастными всех троих: жену, Илонку и себя самого. Я кипятился и слушать ничего не хотел.

Чем ближе подходила дата приезда Пашкиной семьи, тем сильнее я чувствовал нелегальность и противоестественность своего положения. Радость за друга только усиливала досаду по поводу собственной ситуации, совершенно не имевшей шансов на счастливое разрешение.

За день до их приезда Пашка попросил меня помочь ему со встречей семьи. У него был утром плановый вылет, а их автобус как раз в это время приходил из гарнизона. Я пообещал их встретить, если он задержится.

Так оно и вышло. Он задержался. В тот день стояла низкая облачность. Полёты сначала хотели совсем отменить, но потом всё-таки разрешили. Пашкин сигнал пропал с радаров минут через 20 после вылета. Такое случалось и раньше, техника тогда была не очень надёжной, но когда все остальные вернулись, а он ни разу не ответил в эфире, то начали поисковую операцию. Его самолёт, вернее то, что от него осталось, нашли на другой день в чистом поле в 40 километрах от аэродрома. Что случилось, понять было невозможно, но сильно никто не удивился. В те времена аварии происходили довольно часто.

Два дня я провёл с Пашкиной женой и ребёнком, пытаясь как-то облегчить их участь. Это был кромешный ад. Я думал, что либо сойду с ума, либо застрелюсь. Как только похоронили Пашку, я написал рапорт о переводе. Следующие 5 лет службы прошли в Заполярье. Там у нас с женой родились дети – дочь и сын. Они уже выросли, а мы до сих пор вместе…

Виталик замолчал. Над столом повисла тяжёлая пауза. Я взглянул на Олю. На её лице лежала печать растерянности. Она явно не ожидала, что её весёленький рассказ о таксисте может вызвать к жизни столь трагические воспоминания. Вдруг она пришла в себя, что-то вспомнив:

– Виталик, подожди, а как же Илонка?

Виталик тяжело вздохнул, и я понял, что он намеренно опустил эту часть рассказа. Несмотря на давность событий, они до сих пор причиняли ему боль.

– Илонку я больше не видел, – глухо ответил Виталик. – Она пыталась встретиться со мной, поговорить, но я не мог. Мне было ясно, что Пашка погиб из-за меня…

– С чего ты взял? – не удержалась Оля. – Это же чистая случайность! Ты же сам говорил, что техника ненадёжная!

– Знаешь, почему лётчики такие суеверные? Потому что ближе других к богу.

Он опять задумался, но тут же продолжил:

– Пашка прикрыл меня в последний раз. Перед небом. Искупил мой грех до конца. Так что в моей жизни больше не осталось места ни для кого, кроме семьи.

Виталик затушил сигарету, допил виски и произнёс, глядя куда-то поверх наших голов:

– Жаль только, что дома поговорить не с кем…

Автор статьи
перечисляет свой гонорар
в помощь подопечным детям
Фонда «Русская Берёза».

магазин DVD фильмов
Battlefield 4 Beta обзоры, тесты, новости