Майкл Калви: «Мы смотрим на потенциал отрасли»

С момента охлаждения политических отношений между Россией и западными странами некоторые зарубежные инвестиционные фонды ушли с российского рынка. Однако Baring Vostok выбрал другую стратегию: фонд готов вложить в перспективные проекты 1,2 млрд долл. О том, чем привлекателен российский рынок для зарубежных инвесторов и как разглядеть будущий «Яндекс» в начинающей ИТ-компании, в интервью «Бизнесу России» рассказал основатель и старший партнёр фонда Baring Vostok Майкл Калви.

– Сколько лет вы уже живёте в России и почему в своё время заинтересовались инвестициями в российский рынок?

– Я живу в России уже 20 лет. До этого я закончил университет в США в 1989 году, когда ситуация в мире начала меняться, и я в первый раз отправился путешествовать по Европе с друзьями. Тогда у меня открылись глаза, что появились новые возможности и началось новое время. После университета я работал в Нью-Йорке в одном инвестиционном банке и получил опыт в нефтегазовой отрасли. Но когда в 1991 году рухнул СССР, то Европейский банк реконструкции и развития запустил свои проекты в России, и я принял предложение переехать на работу в Москву. Мне понравилось в России, и я вернулся уже в 1994 году, приехал с предложением от старой британской инвестиционной компании Baring, которая решила создать фонд для инвестиций в российские проекты. Инвесторы поддержали этот фонд, и мы вначале собрали 160 млн долл. Позднее фонд купила компания ING, а затем мы уже выкупили его, и фонд стал полностью независимым.

– Какими были ваши первые инвестиции в России?

– Первой моей инвестицией был пакет в «ВымпелКоме», нам повезло вложиться в эту компанию, она очень быстро выросла. Это была первая российская компания, которая провела IPO на Нью-Йоркской фондовой бирже. Но одновременно мы осуществили много неудачных инвестиций, особенно на фоне кризиса 1998 года, когда каждый четвёртый наш проект получил сильный удар. Однако тот кризис позволил нам неплохо заработать: у нас был свежий капитал, и инвесторы разрешили нам продолжать работу на российском рынке, когда почти все наши конкуренты закрыли тут свои российские фонды. С 1999 по 2001 год мы были, по сути, единственным фондом прямых инвестиций, который продолжал инвестировать в Россию. Другие западные фонды прямых инвестиций просто ушли с рынка, хотя были местные инвесторы, которые пытались вкладываться в перспективные проекты.

IMG 1199-280IMG 1595-280

– Именно тогда вам удалось найти компанию «Яндекс» и приобрести в ней миноритарную долю?

– Да, это было в то время, мы инвестировали в «Яндекс» в 2000 году. Тогда ещё была компания «КомпТек», из которой её менеджеры только выделили «Яндекс» – мы вложились в самый первый момент. Наш фонд предоставил единственный капитал, который «Яндекс» получил до момента IPO. Одна из моих коллег Елена Ивашенцева – в настоящий момент старший партнёр Baring Vostok – сама нашла «Яндекс» и увидела, что эта небольшая компания очень перспективна, как с точки зрения выручки, так и с точки зрения технологий. Было видно, что их система лучшая в России на тот момент. У Елены Ивашенцевой было видение того, как компания может развиваться, и поэтому мы купили миноритарную долю. В принципе мы как инвесторы не зациклены на том, есть ли у нас контрольный пакет в компании или нет, для нас важнее качество бизнеса, а также темпы и потенциал роста. Более того, если у менеджеров остаётся большая доля, то они больше болеют за успех компании. При этом мы работаем активно над стратегией с нашими партнёрами, независимо от того, принадлежит нам 20 или 80 % акций компании.

– Считаете ли вы покупку пакета в «Яндексе» самой удачной своей инвестицией?

– Несомненно, «Яндекс» – это очень успешная инвестиция, но у нас было много удачных проектов. Всего у нас было три инвестиции, на которых мы окупили свои вложения больше, чем в 20 раз. «Яндекс» – это один из таких примеров и самый прибыльный. Кроме того, в тройку лидеров входят медиа-холдинг «СТС Медиа» и нефтяная компания Burren Energy, одна из наших немногих инвестиций, которые мы сделали не в России. Мы были одними из крупнейших акционеров «СТС» вместе с Альфа-Банком и MTG. Так, в «СТС Медиа» мы вошли в 1998 году, когда рынок рекламы упал очень сильно. До этого мы интересовались компанией, но не смогли договориться. Мы позвали новых менеджеров, в том числе Александра Роднянского, благодаря которому канал серьёзно увеличил свою долю рынка. В свою очередь, Burren Energy – это английская компания, которая начала работать в Туркменистане. Наши партнёры хотели выйти из этого проекта, мы реконструировали компанию, и она стала очень успешной, в том числе купила впоследствии несколько новых месторождений в Западной Африке. Но у нас много ещё неуспешных инвестиций, каждая пятая из них в целом сделана хуже наших изначальных прогнозов и планов. Однако каждую вторую такую проблемную инвестицию нам удаётся улучшить, и как раз одной из них была Burren Energy, которая показывает, что изначально не очень удачные компании могут принести прибыль. Однако даже если бы у нас не было трёх лучших инвестиций, то всё равно мы были бы прибыльны, хотя вряд ли показали бы результат намного лучше, чем индекс РТС. Хотя самые лучшие три компании внутри индекса РТС тоже, скорее всего, имеют показатели лучше.

С 1999 по 2001 год мы были, по сути, единственным фондом прямых инвестиций, который продолжал инвестировать в Россию.

– Как вы отбираете компании, в которые собираетесь инвестировать, используете ли вы какие-либо классические показатели вроде соотношения P/E?

– Для некоторых отраслей P/E – это, действительно, самый верный показатель, но мы иногда вкладываемся в компании, у которых нет ещё никакой прибыли, потому что они слишком быстро растут. В таком случае мы вкладываемся в компанию – не ту, какой она является сейчас, а в ту, которой она станет через какое-то время. Мы смотрим на потенциал отрасли; некоторые отрасли в России развиты очень низко в сравнении с другими странами. Наша задача – выбрать самые лучшие компании в каждой из этих отраслей. В некоторых отраслях мы можем вложиться только в одну компанию, потому что всегда тесно работаем с менеджерами, обсуждаем стратегию и не можем одновременно консультировать несколько конкурентов. Однако есть отрасли, где работают сотни игроков, и там такая стратегия возможна. К примеру, мы инвестировали в две компании в нефтегазовой отрасли, которые не конкурируют друг с другом, а также мы вложились в несколько банков.

– Вы сказали, что потенциал для роста есть в тех отраслях, которые недостаточно развиты по сравнению с другими странами. Где на сегодняшний день вы видите такой потенциал в России?

– Действительно, главный вопрос для нас заключается в том, на каком уровне находится конкретная отрасль в России по сравнению с другими странами. Например, медицинские услуги – это та отрасль, где в России мы видим значительный рост, и, вероятно, он будет происходить в ближайшие 50 лет. Поэтому мы инвестировали средства в две компании: «Европейский медицинский центр» и сеть поликлиник «Семейный доктор». Это две компании разного ценового сегмента, но они занимаются примерно одним и тем же. Кроме того, перспективным направлением я считаю производство софта в России: если в целом посмотреть на этот рынок в России, то его соотношение к ВВП намного ниже, чем в Европе, хотя разница постоянно сокращается. Некоторые отрасли в России уже прошли этот путь, например пищевая промышленность; в своё время мы активно вкладывали в производство шоколада и пива, и эти инвестиции приносили нам до 25 % годовых. В целом наш фонд в основном зарабатывает на росте, мы видим ещё много отраслей, где много чего можно сделать. Могу сказать, что рост выручки нашего фонда в 2014 году составит 22–25 % в рублях, правда, пока мы консервативно смотрим на бюджет 2015 года и считаем, что показатели, скорее всего, будут ниже.

shutterstock 150290669-600

Медицинские услуги – это та отрасль, где в России мы видим значительный рост, и, вероятно, он будет происходить в ближайшие 50 лет.

– Почему вы прогнозируете ухудшение своих финансовых показателей?

– В целом инвестиционный климат в России поменялся, но для этого есть как объективные, так и субъективные причины. Мы не очень переживаем из-за санкций, они формально очень мало ограничивают наши возможности, по крайней мере все наши партнёры никакого влияния санкций не почувствовали, кроме того, что они больше денег тратят на юридические консультации. Главная проблема заключается в том, что из-за политических конфликтов поменялась психология бизнес-сообщества в России, игроки стали более осторожными и пессимистичными. Это означает, что владельцы бизнеса, которые могут сократить бюджеты на рекламу, обязательно их сократят. Тот, кто мог отложить строительство завода, обязательно его отложит. В целом кумулятивный эффект это даёт серьёзный, притом что потребление в России не падает, а ключевые экспортные отрасли остаются прибыльными. Поэтому я не ожидаю в целом падения российской экономики, просто некоторые отрасли более цикличны и будут наверняка развиваться по негативному сценарию, но это ещё означает, что все компании в отрасли будут проблемными. В целом большая часть нашего портфеля находится не в цикличных отраслях. Это что касается субъективных факторов, но есть и объективные. Сейчас происходит падение цен на нефть, и это объективно негативный фактор для России. Рубль гораздо больше зависит от цены на нефть, чем от геополитических рисков. Падение рубля на 15 % за 2 месяца – это результат изменения фундаментальных показателей. Мы инвестируем в долларах и стараемся вернуть инвестиции тоже в долларах, а падение рубля усложняет нашу задачу. Если у предприятия выручка в рублях, то конвертация в доллары в сегодняшних условиях оказывается не такой простой: справедливая стоимость активов в долларах падает вместе с курсовой разницей. Для лучших игроков отрасли такие валютные изменения несмертельны, но для компаний с большой кредитной нагрузкой они могут быть очень опасны. Мы пока не берём кредиты, и у нас нулевой долг на уровне фонда, большинство наших партнёров также не имеют долга, они финансируют свои проекты за счёт капитала и просто рефинансируют прибыль.

IMG 1804-600

Мы не очень переживаем из-за санкций, они формально очень мало ограничивают наши возможности, по крайней мере все наши партнёры никакого влияния санкций не почувствовали.

– Согласны ли вы с тем, что из-за падения цен на нефть и внешнеполитической нестабильности российские компании стали ещё дешевле? Можно ли в целом считать, что российский фондовый рынок недооценён инвесторами?

– Сейчас российские компании стоят намного дешевле, чем предполагается по всем рыночным нормативам. Однако мы достаточно консервативно смотрим, когда и за счёт чего может измениться рынок. Такая ситуация может длиться достаточно долго и зависеть от объективных факторов, таких как цена на нефть. Геополитические конфликты также влияют на биржи: это может закончиться через 7 месяцев или через 7 лет, никто не знает. У нас есть больше миллиарда долларов свежего капитала, и мы активно смотрим на новые потенциальные проекты. Но наш фокус всегда был не в поиске дешёвых активов, а в поиске уникальных участников отрасли. Сложные моменты дают нам возможность по справедливой цене войти в уникальные компании, в которые в обычные времена просто невозможно инвестировать. Но для нас вопрос покупки – это не спекулятивный интерес, для нас это участие в компании, которой бы хотелось владеть всегда. История повторяется, и потом будет новый цикл, и отношение к России в мире тоже поменяется, а новые российские игроки смогут успешно выйти на IPO.

Я думаю, в ближайшее время произойдёт какая-то стабилизация; вряд ли стоит ожидать быстрого разрешения политического конфликта, но даже постепенная стабилизация открывает большие возможности.

– По крайней мере две из трёх компаний, которые принесли вам наибольшую прибыль, «Яндекс» и «СТС Медиа», вышли удачно на IPO. Означает ли это, что выход компании на IPO является для вас самым лучшим завершением инвестиций?

– Да, все три компании, давшие нам максимальную прибыль, включая Burren Energy, вышли на IPO, для нас это самый лучший сценарий, хотя были и другие успешные варианты. Чаще всего мы выбираем IPO, потому что мы не хотим совсем выходить из проекта, а предпочитаем делать это постепенно в течение нескольких лет. Сложно выбрать один день, чтобы продать всю долю. IPO позволяет продать акции по частям, получить ликвидность и продолжать зарабатывать, если компания продолжает расти. В своё время мы вышли из «ВымпелКома» сразу и раньше времени, для нас это был самый тяжёлый урок. Я даже боюсь считать, сколько бы мы заработали, если бы продолжали владеть своей долей.

– Стало ли в последнее время вам сложнее привлекать средства инвесторов в Россию и не планируете ли вы в связи с этим покинуть российский рынок по примеру других иностранных фондов?

– Некоторые инвесторы опасаются, что санкции мешают работе серьёзнее, чем на самом деле. Мы постоянно консультируемся с юристами, и они доказывают, что ни одна компания, которой мы владеем, не чувствует пока никаких ограничений. Но многие инвесторы считают, что раз есть санкции, то лучше не инвестировать в страну вообще. Мы находимся в таком моменте, когда инвесторы боятся, что завтра будет хуже, чем вчера. Я думаю, в ближайшее время произойдёт какая-то стабилизация; вряд ли стоит ожидать быстрого разрешения политического конфликта, но даже постепенная стабилизация открывает большие возможности. Западный инвестор, может быть, будет ждать чуть дольше перед возвращением на российский рынок, но мы уже собрали новый фонд 2 года назад и до сих пор использовали только 20 % его объёма. В итоге у нас осталось 1,2 млрд долл. для вложений в проекты, и мы можем не искать новых инвесторов. В 2006 году мы также создали новый фонд и в первые 2 года тоже инвестировали только 20 %. Уходить никуда мы не собираемся, я чувствую себя в России очень комфортно, у меня здесь больше друзей, чем в любой другой стране мира. Мы до сих пор каждый день получаем выгоду от инвестиций, которые мы сделали во время кризиса 1998 и 2008 годов и надеемся получить такой же эффект от сегодняшней сложной ситуации.


data-200Майкл Калви,
основатель и старший партнёр фонда Baring Vostok.

Родился 3 октября 1967 г. в штате Висконсин (США).

Получил степень магистра финансов в Лондонской школе экономики и диплом бакалавра по бизнесу в Университете Оклахомы.

До 1994 г. работал в инвестиционной компании Salomon Brothers и Европейском банке реконструкции и развития (Лондон). В ЕБРР отвечал за инвестиции в энергетику Центральной и Восточной Европы. В 1994 г. стал одним из управляющих «Первого регионального фонда Независимых Государств» и фонда Baring Vostok Private Equity. Возглавляет инвестиционные комитеты всех фондов, находящихся под управлением Baring Vostok.

магазин DVD фильмов
Battlefield 4 Beta обзоры, тесты, новости