Оксана Михеева: «Моя роль никогда не менялась, менялся масштаб!»

Продюсер Оксана Михеева в своём интервью рассказывает о том, почему «Горький fest» живёт без горизонта планирования, как обычные нижегородцы соседствуют с профессионалами на конкурсных показах, зачем Марк Эйдельштейн читал рэп со сцены и что общего у губернатора XIX века с современным кино.

---

– «Горький fest» в этом году исполняется 10 лет. Вначале были четыре площадки – сейчас их больше 60, 150 тыс. зрителей, свыше 600 заявок в конкурс. Как менялась ваша личная роль в этом росте?

– Роль не менялась – менялся масштаб. Я была и остаюсь автором идеи и генеральным продюсером. Просто с каждым годом объём работы прибавляется, команда разрастается. Мы начинали с Михаилом Пореченковым вдвоём – и сейчас ведём фестиваль вместе. Он не «свадебный генерал», который появляется на неделю торжеств: Михаил в курсе всей идеологии, всех ключевых решений. Просто погружены в процесс по-разному и в разных объёмах.

– Это ваш родной город или за решением делать фестиваль именно в Нижнем Новгороде стояло ещё что-то?

– Прежде всего, да, мой город. Я много лет занималась разными фестивалями и всё переживала: в Нижнем ничего подобного нет. Каждый раз, когда коллеги приезжают впервые, при отъезде говорят: «Оксана, спасибо, какой город!» У меня ощущение, будто я пригласила гостей домой и они похвалили ремонт. Искренне приятно. Мы запустили фестиваль без какой-либо поддержки, просто пришли и начали делать, потому что нам захотелось. Поддержка региона и Министерства культуры появилась потом – без неё такого масштаба не было бы. Но инициатива была наша, частная.

– То есть это государственно-частный фестиваль?

– Нет. Основные организаторы – мы. Министерство культуры и правительство области – партнёры и соучастники, каждый вносит своё: административный ресурс, финансирование, инфраструктуру. Без этого синтеза он не стал бы таким. Они без нас, захоти они, наверное, сделали бы что-то иное. Мы без них – тоже другое. Вместе получился третий вариант – лучше двух возможных.

– Многие региональные культурные события живут от гранта до гранта. Есть ли у «Горький fest» долгосрочная финансовая стратегия?

– Стратегии в классическом смысле нет. Есть бессрочное соглашение с регионом об ежегодном проведении фестиваля, и это уже немало. А горизонт планирования, извините за шутку, сейчас – 20 минут. Каждый год всё собирается заново: есть постоянные парт­нёры, есть те, кто присоединяется. Нет такой идиллии, когда из года в год один и тот же спонсорский пул – давайте так и жить. Нет. Это непростая задача.

– Не страшно?

– Меня учит опыт. Я работала на разных фестивалях и убедилась: если идти от фиксированного бюджета, получается фестиваль «в рамках». Делаем вот так – и всё. А у нас другой принцип: сначала придумываем, потом ищем, как реализовать. Модель рискованная и непростая, но она даёт ежегодный рост. Уже давно работает программный директор, который отсматривает картины ещё до объявления конкурса. Есть режиссёры, которые хотят показать ему рабочий материал, прежде чем отдать на другие площадки. Мы не боремся за «право первой ночи», но многие премьеры происходят у нас. Это хороший показатель.

– Все показы бесплатны – принципиальная позиция?

– Принципиальная. Один раз отступили – на третьем фестивале, на стадионе, построенном к чемпионату мира, сделали шоу Александра Петрова на 12 тыс. зрителей. Мероприятие было платным, но все средства направили в благотворительный фонд Константина Хабенского. Так что это не коммерческий опыт, а благотворительный. Я ни от чего не зарекаюсь, жизнь сложна, но надеюсь, что фестиваль останется социально значимым событием. Коммерческих культурных проектов достаточно. А таких, где профессионалы и обычные зрители вовлечены на равных, – единицы.

– Вы одними из первых открыли конкурсные показы для широкой пуб­лики – это довольно смелое решение.

– Это, пожалуй, главное, что мы придумали. Конкурсный показ обычно – территория профессионалов. Мы решили: пусть приходят все. И вы­строи­лись очереди. После каждого фильма – обсуждение: зрители и авторы разговаривают напрямую. Когда режиссёр слышит живую реакцию зала, а зритель – мысль создателя, кино совершенно иначе начинает работать. Не потому, что его надо «объяснять», – это визуальное искусство, оно самодостаточно. Но разговор меняет восприятие. Я сама смотрю кино профессионально, порой даже цинично, но, бывает, после некоторых картин выхожу из зала и сразу пишу сыну или кому-то из близких особенно тёплые слова. Так действует хорошее киноискусство.

– Про зрительское жюри – насколько серьёзно к нему относятся авторы?

– Очень серьёзно. Помню, на втором или третьем году показывали «Дов­латова» Алексея Германа-младшего. Люди сидели на ступеньках – обычные нижегородцы. А после показа полтора часа не отпускали режиссёра, засыпали вопросами. Тогда я поняла: наш зритель гораздо глубже, чем принято думать. Ему не нужны только «стрелялки» и «развлекалки» – простите за слово. Ему нужно вдумчивое кино. Это такое же воспитание общества через искусство, как любое образование, только иным путём. Посмотрит человек кино, выйдет и думает: блин, а чего я такой, возьму да позвоню кому-то из тех, кому давно не звонил. Это серьёзное и важное дело. Воспринимать его как очередное «мероприятие в регионе» – большая ошибка.

– Внеконкурсная программа – это просто прокатные хиты для бесплатного показа?

– Нет, совсем нет. Это осмысленное тематическое решение – не «пофестивалили и ушли», а чтобы что-то осталось в умах. В прошлом году – тема авангарда, столетие «Броненосца "Потёмкин"». Годом раньше – столетие Гайдая. Когда отмечали 30 лет группы «Кино», прошлись по всему творчеству Цоя – и музыка, и кино вместе. Когда пошёл тренд на сказки, взяли «Брат-2» – наш программный директор говорит, что у персонажа Данилы Багрова есть сказочные мотивы. Так это и работает: неожиданный угол, нестандартная связь, и у зрителя что-то щёлкает.

– Как вы помогаете фильмам после фестиваля – с прокатом, с попаданием на платформы?

– У нас мощная PR-программа. Привозим федеральную прессу – от деловых изданий до светских, чтобы всё максимально освещалось: не только красные дорожки, но и сами картины, авторы, премьеры. Фестивальная побе­да реально работает: прокатчики смотрят на итоги, режиссёры вклеи­вают кадр с наградой в трейлеры. Зрители разносят «сарафан» ещё до выхода в широкий прокат – именно так устроено это взаимодействие. Есть конкретные истории успеха. Паша Тимофеев с оператором Ваней Бурлаковым познакомились у нас на фестивале и сняли вместе сериал, который в итоге взял первую премию на крупном сериальном конкурсе. А Марк Эйдельштейн – тогда ещё совсем юный, дерзкий – читал у нас рэп со сцены. Это было на фестивале, когда он ещё не стал мировой звездой. Хотя уже было ясно, что станет.

Я сама смотрю кино профессионально, порой даже цинично, но, бывает, после некоторых картин выхожу из зала и сразу пишу сыну или кому-то из близких особенно тёплые слова

– Прокатчики реально ориентируются на результаты фестиваля?

– Конечно. И есть ещё один важный инструмент – денежный приз от сообщества «Рыбаки & Охотники», который несколько лет назад предложили Владимир Резник и Андрей Мерзликин. Мы с Пореченковым посидели, обсудили, придумали механику. Сначала это было 300 тыс. рублей. С прошлого года – миллион. Для молодого кинематографиста, только входящего в профессию, это серьёзное подспорье. Причём «молодой» здесь – не про возраст, а про новое кино. В одном конкурсе могут быть авторы любого опыта и любых лет.

– Сериальный формат на фестивале – случайность или осознанная история?

– Мы всегда принимали сериалы в конкурс – это было с самого начала. «Три сестры» в 2025-м – внеконкурсный спецпоказ, потому что сериал снимался прямо в Нижнем Новгороде. Сам бог велел там его и показать. Платформе было любопытно выйти сразу на реальную аудиторию – взбудоражить её до официального релиза. Это отдельная интересная история для стриминговых сервисов: они идут к живому зрителю напрямую, минуя обычные каналы. Кино и платформы сейчас не конкурируют, а дополняют друг друга – одно цепляет другое. Потерять кинопрокат грустно, но платформа – это полноценный выход, а не утешительный приз.

– Вы видите весь поток нового российского кино – что сейчас происходит с тенденциями?

– Как ни странно, тенденций сейчас минимум, и слава богу. Кино должно быть разным: с авторским высказыванием, с какой-то идеологией, чтобы зритель что-то получал, а не просто посмотрел и ушёл, и ничего не осело. Тренды опасны. Взять сказки: жанр хороший, но их засилье... Мне коллега рассказал историю. Он пришёл в кинотеатр, перед сеансом шла реклама. И там было: «Эй, зрители, вы, наверное, уже устали от сказок?» Зал дружно ответил: «Да». Устами зрителя глаголет истина. Все продакшены ломанулись снимать сказки – мы до сих пор получаем всё, что зародилось тогда. Надеюсь, это не навсегда. Самобытное кино у нас есть – просто оно не всегда добирается до широкой аудитории, потому что у прокатчиков своё видение. Это уже другой разговор – про устройство кинематографа в целом.

– Как изменилось авторское кино – оно перестало быть синонимом артхауса?

– Оно не упростилось – стало внятнее. Прежде «авторское» нередко означало: 2 часа герой идёт, думает, а мы гадаем, о чём именно. Такой код для посвящённых. Часть режиссёров делала это искренне, другие подражали – и разобраться, кто из них настоя­щий автор, а кто хочет им казаться, было непросто. Сейчас авторы не тянутся к блокбастерной динамике, но и в «догадайтесь, что я имел в виду» не уходят. Истории рассказываются внятно – просто без экшена и спецэффектов. Минимальные бюджеты, минимум визуальных трюков – но искусно и талантливо сделано. «Здесь был Юра» – шикарная картина. Я за неё сразу болела. Абсолютно авторское кино и одновременно зрительское. Вот куда это всё пришло.

– Закрытие международных площадок для наших кинематографистов изменило что-то в потоке заявок?

– На нас не повлияло практически никак. «Горький fest» всегда был фестивалем нового российского кино, и, когда мы начали расти, нас постоянно склоняли: «Станьте международными». Я каждый раз отвечала: «Мы работаем на отечественный кинематограф – его много, он разный». Что касается авторов, российская премьера не закрывает дорогу на зарубежные площадки, кроме фестивалей класса «А». А ориентиры у многих и правда сместились – здесь есть что делать, аудитория большая, пространство открылось. Скажу без пафоса: глобально потеря международных фестивалей не стала критичной. Может, для отдельных людей – да. Но таких я, честно, почти не знаю.

– Шестьдесят площадок – это весь город. Вы переоткрывали какие-то локации, давали им новую жизнь?

– Многие. Мы первыми провели кинопоказ на территории Нижегородского кремля – насколько можем судить, нигде в России кино на территории кремля прежде не показывали. Большой экран, пуфы, авторы представляют свои картины – в нескольких шагах от башен XVI века. Запустили летний кинотеатр на Нижне-Волжской набережной – светодиодный экран, показы в светлое время, прохожие останавливаются. После нас там тоже стали делать показы, но мы были первыми. Ещё один любимый формат – стадион «Нижний Новгород». Мы организовали там показ прямо на поле – это было в пандемийные годы, когда нужна была социальная дистанция. Четыреста мест, профессиональный экран, люди пришли с пледами. Это стало одной из главных площадок: семьи приходят специально, без еды и напитков, просто смотреть кино под открытым небом. Без опоздания – регистрация, очередь в комментариях: «Если кто не идёт – отдайте мне место». Вот такой спрос.

– Нижний Новгород как производственная база для кино – это реально или пока амбиция?

– Уже реально – частично. Мы закупили кинотранспорт: гримёрные машины, костюмерные, оборудование для съёмок. Работает кинокомиссия, есть рибейты. Сериал «Камбэк» с Александром Петровым снимался там, и как снят Нижний 2004 года! Там сохранилась архитектура, позволяющая работать с любой эпохой: от XIX века до хайтека, от ампира до конструктивизма. Уникальные локации и для интерьеров, и для натуры. Друзья спрашивают: «Оксана, хотим снимать в Нижнем – расскажи». Я им фотографии присылаю – вплоть до своей школы. Говорю: «Ребята, все снимают верхнюю часть города, а есть и другое». Но убеждена: кино не может быть чисто региональным – всё равно нужно партнёрство с московским продакшеном. Снимать в Нижнем – пожалуйста. Делать кино силами только местных не выйдет. Это разные вещи.

– Вы 5 лет работали над сценарием о нижегородском губернаторе Николае Баранове. Что это за история?

– Конец XIX века – эпидемия холеры и Всероссийская промышленная выставка, которой в этом году исполняется 130 лет. Нижний тогда называли «Золотым карманом России». Баранов – неординарный человек: изобретал необычные методы борьбы с эпидемией, спасал людей, думал о городе. При этом умер в нищете. Пять лет мы писали сценарий с разными авторами – не потому, что не знали, о чём рассказывать, а потому что искали оригинальный формат, многослойные сюжетные линии. Сейчас проект подан на рассмотрение в ИРИ (Институт развития интернета. – Прим. ред.). Надеюсь, что запустимся – уже готовимся к кастингу и пробам.

– Откуда взялась эта история – это подарок городу или собственная режиссёрская задача?

– Исключительно собственная. Моя задача – максимально интегрировать Нижний вовне, за пределы самого города. Не нижегородцам сделать «своё кино», а рассказать всем о том месте и времени. На Баранова меня вдохновил Глеб Сергеевич Никитин – он очень трепетно к нему относился и даже помог издать небольшую книгу о его дея­тельности. Я прочитала и поняла: вот тот материал, который берёт за живое. Человек, который думал о людях – и там, и там, – это дорогого стоит. Его задача не была обогатиться. Редкий тип. У него были амбиции, но в первую очередь – такая миссия. Я так вдохновилась! Хочется уже запустить проект и рассказать о Нижнем – именно всей стране, а не только нижегородцам.

– 2025-й вы называли «предъюбилейной увертюрой». Что готовите к десятому фестивалю?

– Всего не раскрою – работаем в аврале. Скажу, что впервые за последние годы охватим несколько тематических пластов сразу: столетие фильма «Мать» Всеволода Пудовкина по произведению Горького, столетие со дня рождения Евгения Евстигнеева – знаменитого нижегородца и выдающегося актёра. И хотим собрать лучшее из того, что зрители особенно полюбили за девять предыдущих лет, – либо повторить это, либо возродить в новом формате. Десятилетие – серьёзный рубеж, нужно очень ответственно подходить. Это настолько масштабно – и очень волнительно. Я считаю: в новом десятилетии будут и новые форматы, и другое видение. Всё гораздо шире – чтобы порадовать всех и войти в следующий этап с новым багажом.

---

Персоны, упоминаемые в этом материале:
О.В. Михеева

---