Николай Слабжанин: «Государственная премия требует ещё большей включённости»

В этом году «Детским деревням SOS» исполняется 32 года. За это время исполнительный директор организации Николай Слабжанин успел поработать преподавателем, маркетологом, чиновником ООН в Казахстане и главой корпоративного фонда – и в итоге на 18 лет осел в некоммерческом секторе. Два года назад он получил из рук Владимира Путина Государственную премию Российской Федерации за достижения в сфере благотворительности, а недавно вошёл в девятый состав Общественной палаты РФ. Мы поговорили о том, как изменился портрет благополучателей, кому нужна помощь, зачем НКО учиться у бизнеса и почему лауреату премии стоит «взять кирку и продолжать работать»

---

– «Детские деревни SOS» работают в России уже больше 30 лет. За это время поменялся ли портрет тех, кому вы помогаете?

– Многое изменилось, но главное осталось прежним: ребёнок должен жить в семье, а не в казённом учреждении. Тридцать лет назад в банке данных детей-сирот числилось больше 600 тыс. детей без родителей, сейчас в детских домах остаётся чуть больше 20 тыс. При этом более 70 % попадающих к нам детей – не круглые сироты: у них есть живые папа и мама, просто ребёнка изъяли из-за жестокого обращения или полного пренебрежения его нуждами. Изменился и возраст: раньше приносили младенцев, сейчас чаще попадают подростки, а таких сложнее устроить в приёмную семью – люди почему-то рисуют себе образ маленькой послушной девочки, а колючий подросток со своей историей в эту картинку не вписывается.

Лет 20 назад мы поняли, что важнее лечить не следствие, а причину, и занялись профилактикой социального сиротства – помощью семьям, которые ещё не потеряли ребёнка, но рискуют его потерять. Больше 40 % таких семей сталкиваются с зависимостью родителя. Мы создали портал «Умное родительство»: анонимный онлайн-инструмент оценивает благополучие ребёнка сразу с трёх точек зрения – специалиста, родителей и самого ребёнка, и оценки нередко расходятся кардинально. Даже в самых дальних уголках страны можно его использовать. Ежегодно благодаря нашей работе около 6 тыс. детей остаются в родной семье. В этом году открыли четыре новых Социальных центра SOS, включая Луганск, где запустили «Sамый дOбрый автобуS» – мобильную бригаду психологов, объезжающую семьи, живущие рядом с войной. Там же мы начали воссоединять братьев и сестёр, которых война развела по разным детским домам, – кровные узы дают человеку опору на всю жизнь.

– Ваше первое образование – инженер-механик, второе – юрист. Как случилось, что вы посвятили жизнь благотворительности?

– Обе специальности выбраны неслучайно. Отец был талантливым инженером, работал в оборонной промышленности, и вопрос, куда поступать, у меня даже не возникал – я пошёл в Новосибирский электротехнический институт на факультет, готовивший специалистов для оборонки и самолётостроения. Окончил его в 1991 году, в разгар конверсии военного производства, когда на уникальных станках вдруг начали делать обычные термосы. Уже студентом познакомился с консультантами из консалтинговой компании «Институт психологии бизнеса», начал работать у них, а потом прочитал «Основы маркетинга» Котлера – и мир будто открылся заново. Постепенно от разовых проектов пришёл к работе с волонтёрами: 30 лет назад само это слово даже среди благотворительных организаций звучало почти нонсенсом. Мы создавали волонтёрские центры, а в 2001 году провели в Сибири «Весеннюю неделю добра», в которой участвовало не меньше полумиллиона человек.

Позже понял: чтобы что-то менять, нужно знать, как устроено право, – ведь оно определяет действия и чиновника, и бизнесмена. Получил и юридическое образование: диплом был посвящён тому, как некоммерческие организации могут претендовать на бюджетные средства.

– Три года вы возглавляли программу добровольцев ООН в Казахстане. Чему научил этот опыт?

– Сначала я отказался – не хотел уезжать без семьи. Через полгода предложили статус международного специалиста с переездом всей семьёй, и я согласился. Я всегда представлял ООН как единый сжатый кулак – большую надгосударственную структуру. Начав работать, понял, что там каждый, скорее, сам за себя, а коммуникация между агентствами часто чисто формальная. Одной из своих задач я поставил выстраивание этих связей. Объездил весь Казахстан и Киргизию – и своими глазами видел, как делаются «цветные революции»: приезжают чужие люди из-за океана и начинают учить народ, соблазняя и подталкивая к тому, чего люди на самом деле не хотели. Это был бесценный опыт, который сформировал меня на ценностном уровне. Я понял, что каждому человеку нужна своя экосистема. Помните, как в истории про Дерсу Узала, который, приехав в гости к Арсеньеву, поставил шатёр у него во дворе вместо того, чтобы жить в доме?

Вернувшись, поработал в банке, а затем финансовая корпорация «Уралсиб» пригласила меня возглавить создаю­щийся частный фонд – здесь я впервые профессионально столкнулся с темой сиротства, когда мы ремонтировали детские дома в 40 регио­нах. Позже Николай Александрович Цветков предложил мне возглавить фонд, который договаривался создать с ним патриарх Алексий II, но патриарх ушёл из жизни, и проект не состоялся. В этот момент российский комитет «Детские деревни SOS», для которого «Уралсиб» был донором, искал исполнительного директора. Я пришёл, как думал, на полгода – а в этом году будет уже 18 лет. Одним из важных решений стала стратегия отказа от зарубежного финансирования: в 2014 году из России поступало лишь 10–15 % собираемых организацией средств, а к 2022 году мы вышли на полностью российское финансирование.

– В 2024 году вы получили Государственную премию из рук Президента РФ. Что вы почувствовали?

– Заявку подавали без особых ожиданий – просто как элемент нашего пиара к 30-летию организации. Когда в мае позвонили и сказали, что я на финальной стадии отбора, это плохо укладывалось в голове: Государственная премия – не государственная награда, а высшее признание, которое президент вручает раз в год. Комиссия предлагает ему нескольких кандидатов, и, хотя заявляется физическое лицо, по сути, награда – вклад всей организации.

Речь для церемонии писал сам, а правила её только жена – мы вместе уже 38 лет, ещё со студенчества. В Георгиевском зале Кремля, когда благодарил родителей, а потом супругу и дочь, – хотя они категорически просили этого не делать, – поднял глаза и увидел, что жена побледнела от волнения. У меня перехватило горло, я замолчал. Помог отец Олег, наш священник, поддерживающий Детскую деревню SOS в Пскове, которого я специально пригласил на церемонию, – увидев его в зале, справился с собой. Запомнилось и другое: перед началом церемонии, перед выходом, обернулся – а президент уже стоит рядом, называет по имени и первым протягивает руку.

Перед президентом я говорил о наболевшем – о решении о полном отказе от зарубежного финансирования, о том, как в 2022 году мы попали под жестокий прессинг со стороны международной организации и зарубежных СМИ. Как раз в тот момент мы приняли в «Детскую деревню» большую семью из девяти человек, эвакуированную из Донбасса, – часть детей выехали вместе с детским домом, часть нашли в подвалах под обстрелами, и здесь, в «Деревне», братья и сёстры впервые встретились друг с другом. Тогда нас обвинили в нарушении Конвенции о правах ребёнка. Крупнейшие западные издания писали, что это «кража детей»... Просто подумайте: в 2021 году мы были признаны лучшими среди 136 стран международной организации по реализации программ помощи детям, а уже через год были объявлены преступниками. Мы на себе прочувствовали западные двойные стандарты, глубоко осознали их несовместимость с помощью детям, с нашими ценностями.

Есть неплохой фильм «Любовь Советского Союза» про Константина Симонова: лауреат Сталинской премии попадает на передовую, и командир велит ему рыть окопы наравне со всеми. Симонов возмущается – он же лау­реат. Командир отвечает: «Если ты лауреат – отложи лопату, возьми кирку и иди работай». Мне кажется, это точно описывает состояние после награды: я общаюсь со многими лауреатами Государственной премии за благотворительную деятельность, и у всех похожее чувство – премия как метка, требую­щая ещё большей включённости, а не повод почивать на лаврах. После церемонии работы стало только больше – и ты её ищешь, и она тебя находит.

– Летом вас избрали в девятый состав Общественной палаты РФ, первым заместителем председателя Комиссии по развитию некоммерческого сектора. Какую задачу считаете главной?

– Устойчивость НКО в широком смысле. На днях Дума приняла поправки в закон о благотворительной деятельности – теперь к ней официально отнесено городское благо­устройство и озеленение, которым многие организации давно занимались неформально; эти поправки инициировала в том числе наша комиссия. Действует и рейтинг регионов по поддержке НКО – он создаёт между ними здоровую конкуренцию: во многих субъектах у организаций до сих пор нет даже своего офиса, но есть уже хорошие примеры: появляются дома НКО – бесплатные коворкинги вроде московских.

Важное направление – признание людей в секторе, в том числе и их стажа: из 60 тыс. некоммерческих организаций в стране множество людей отработали в секторе по 20–30 лет и не имеют возможность получить звание ветерана труда. И третье – доступ НКО к долгосрочным инвестициям: у институтов вроде ВЭБ.РФ есть механизмы социальных инвестиций, но их нужно разворачивать не только на прямую помощь благополучателям, а на устойчивость самих организаций, в том числе в сборе пожертвований. Сильные НКО смогут принести больше благ стране. Мы иногда тратим до 5 лет, чтобы вывести семью с зависимостью родителей из кризиса и сохранить в ней ребёнка, а горизонт планирования донора – год-два, а нам нужно 10. Отдельная тема – НКО в субъектах, воссоединённых с Россией. Организации создаются, но им нужен и опыт, и знания, нужна поддержка со стороны местного социально ответственного бизнеса и социальных предпринимателей.

– За 30 лет работы с чужими семьями вы наверняка иначе смотрите и на собственную.

– Мы с супругой вырастили дочь – добрую, искреннюю, с высоким уровнем эмпатии, и мне кажется, это результат того, что мы всю жизнь кому-то отдаём, не думая о награде, а потом, оказывается, получаем взамен не меньше. Когда прилетают непредсказуемые ситуации, а в нашей работе они бывают постоянно, часто приходится реагировать на них интуитивно – и тут очень помогает близкий человек: жена знает меня очень хорошо, чтобы задать правильный вопрос и помочь сформулировать ответ самому себе. Культ семьи – важнейшая ценностная база. К сожалению, не все это понимают. Поэтому особенно хочу поблагодарить Александра Николаевича Шохина, который точно в этом вопросе нам всем показывает хороший пример мужа, отца и деда.

---

Персоны, упоминаемые в этом материале:
Н. Ю. Слабжанин

---