Юрий Ковалёв: «Мы прошли путь от позора до феномена»

Юрий Ковалёв – генеральный директор Национального Союза свиноводов, доктор технических наук. Двадцать лет он наблюдает, как отрасль, которую в 2000-х списывали со счетов, превращалась в один из локомотивов российского АПК. Сегодня Россия входит в топ-5 мировых производителей и экспортёров свинины. Но именно сейчас, на пике достижений, отрасль столкнулась с тем, что Юрий Ковалёв называет «идеальным штормом»: высокая ключевая ставка, подорожавшая себестоимость и китайское куриное филе, дешевле которого нет ничего на рынке.

---

– Комиссия РСПП по АПК существует ровно два десятилетия – и за этот же срок российское свиноводство прошло путь от дотационной отрасли до пятёрки мировых производителей. Это совпадение или причинно-следственная связь?

– Совпадение не случайное. В 2025 году комиссии исполнилось 20 лет, и столько же – первому национальному проекту, который потом трансформировался в государственные программы. Комиссия создавалась как раз в тот период, когда закладывались фундаменты будущего рывка. Говорить, что она одна всё сделала, было бы неправдой. Но и отрицать её роль – тоже.

Я лично участвовал в этой работе на протяжении полутора десятков лет. Союз, который я возглавляю, объединяет предприятия, производящие около 90 % промышленного объёма свинины в стране. Это своеобразный мост между отраслью и властью. А комиссия – площадка, где отраслевые союзы могут вый­ти на уровень общего агропромышленного диалога с правительством и законодателями.

– Вы начинали карьеру не в животноводстве, а в мясопереработке. Что вы видели изнутри отрасли в конце 1990-х?

– В конце 1990-х – начале 2000-х я руководил крупнейшими мясоперерабатывающими заводами Москвы: «КампоМос» и «Царицыно». Так вот, на тех предприятиях не 50 %, а 100 % свиного сырья было импортным. И не только свинина – говядина, птица тоже. В крупных городах оте­чественного мяса на индустриальных предприятиях практически не было.

– Валютные риски мы ощутили в полной мере в 1998 году, когда за одни сутки цена на мясо выросла в 4 раза из-за обвала рубля. Это был не просто экономический шок, это был вопрос национальной безопасности. Продовольственная независимость страны была под серьёзной угрозой.

– К началу 2000-х промышленное свиноводство в России составляло лишь 15 % от потребности рынка. Ещё половину закрывал импорт, остальное – личные подсобные хозяйства, которые торговали на рынках и обеспечивали себя сами. Россия вместе с Японией была первым в мире импортёром свинины: мы завозили 1 млн 250 тыс. тонн ежегодно.

– На чём строился разворот? Были ли это точечные решения или системный перелом?

– Я выделяю три принципиальных фундамента, которые государство заложило в начале 2000-х, – и именно они обеспечили взлёт.

Первый – регулирование внутреннего рынка. С 2003 года начали вводить квоты на импорт, таможенно-тарифные барьеры. Прежде бесконтрольный ввоз дешёвого, не всегда безо­пасного зарубежного мяса прекратился. Государство наконец осознало, что открытый рынок убивает отечественный бизнес.

Второй фундамент – субсидируемые инвестиционные кредиты. Это не бесплатные деньги, не дотации. Это коммерческие займы в обычных банках, часть процентной ставки по которым субсидировало государство через национальные проекты. Именно они запустили строительство современных свиноводческих комплексов по всей стране.

И третий фундамент – частная инициатива. Все ведущие компании, которые сегодня составляют хребет отрасли, частные. «Мираторг» – это два брата. Таких историй много. Без предпринимательского драйва никакие гос­программы не работают.

Потребление свинины на душу населения выросло с 17 кг в 2005 году до 31 кг в 2024-м. Для понимания масштаба: в Китае – 40 кг, в Германии – 50. Нам ещё есть куда двигаться

– Как позиции отраслевых союзов превращаются в регуляторные решения? И где этот механизм даёт сбои?

– Формально схема проста: союзы готовят доказательную базу, аргументируют, что их предложения несут пользу отрасли, просчитывают федеральные расходы. Комиссия выслушивает, голосует – квалифицированным большинством. Принятая позиция выходит на правительство или в профильные ведомства.

Наглядный пример – льгота по налогу на прибыль. За 20 лет было несколько по­пыток её отменить. Нам приходилось каждый раз снова объяснять, что именно этот инструмент обеспечивал инвестиционный импульс в АПК. Нам удалось это отстоять.

Что не удалось – это введение продовольственных ваучеров для малоимущих, что-то вроде американских food stamps. Мы неоднократно выносили этот вопрос, находили понимание в комиссии, но дальше не шло. Причина понятна: советское наследие, слово «талон» вызывало психологическое отторжение у людей, принимающих решения. Правительство пошло другим путём – адресными денежными выплатами. Это тоже работает, но нам казалось, что наш вариант точнее бил бы в цель. Вопрос с повестки не снимаем.

– Перейдём к цифрам. За 20 лет промышленное производство свинины в России выросло почти в 11 раз – с 420 тыс. тонн в 2005-м до 4,6 млн тонн в 2025-м. Самообеспеченность превысила 100 %. Что это означает стратегически?

– Это означает, что первый большой этап завершён. Отрасль вышла на зрелый рынок. Темпы роста в 5–10 % ежегодно, которые мы держали два десятилетия, остались в прошлом. Теперь реальный ориентир – 1–2 % в год, не больше. Это не слабость, это признак зрелости.

Важен и другой сдвиг: потребление свинины на душу населения выросло с 17 кг в 2005 году до 31 кг в 2024-м. Для понимания масштаба: в Китае – 40 кг, в Германии – 50. Нам ещё есть куда двигаться. Но главное – за последние 10 лет свинина в рознице подорожала всего на 35 %, тогда как общая продовольственная инфляция превысила 90 %, а птица и говядина прибавили в цене 50–60 %. В результате свинина по цене сравнялась с курицей, а красное мясо стало доступно для большинства россиян. Это и есть реальная продовольственная безо­пасность – не только в тоннах, но и в доступности.

– Поговорим об экспорте. По итогам 2025 года Россия продала почти 400 тыс. тонн продукции свиноводства – рост на 24 % – и вошла в топ-5 мировых экспортёров. Откуда этот результат?

– Это итог многолетней работы. В 2012 году мы вообще не экспортировали. Отправная точка была нулевой. За 13 лет выстроили экспортный канал с нуля.

Сейчас первый покупатель российской свинины – Беларусь, 150 тыс. тонн в 2025 году, прирост 32 %. Второй – Вьетнам. Третий – Китай, рост сразу на 90 %, до 77 тыс. тонн. Только что при­шли данные китайской таможни: по итогам мая Россия стала третьим поставщиком свинины в Китай – после Испании и Бразилии, обогнав Данию и США.

– Тем не менее сейчас вы говорите об «идеальном шторме». Что происходит с рынком?

– Сошлось несколько факторов одновременно.

Первое – рост себестоимости на треть за 2 года. Второе – исчерпание инвестиционного цикла: новые объекты ещё не построены, а старые уже работают на 100 % мощности. Третье – замедление потребительского спроса: ВВП просел, доходы населения перестали расти привычными темпами. Но самое острое сейчас – это взрывной рост импорта китайского куриного филе.

– Давайте подробнее. Что происходит с китайским импортом птицы?

– В 2023 году у нас резко вырос спрос на всё мясо – доходы населения росли, а птицеводство не успевало отвечать на этот запрос. Цены на курятину поползли вверх. Правительство приняло решение ввезти 140 тыс. тонн птицы беспошлинно – это был 2024 год. Поставки пошли впервые из Китая.

Дальше произошло неожиданное. В 2025 году ввоз китайского куриного филе вырос с 1 тыс. тонн в месяц до 20 тыс., несмотря на импортную пошлину 80 %. Просто цена настолько низкая, что даже с этой нагрузкой китайское филе дешевле отечественной птицы и отечественной свинины.

Почему так дёшево? Никакого демпинга в классическом понимании нет. В Китае белое мясо не популярно – там едят тёмное мясо, потроха, крылья. Куриное филе для них – это примерно то, что для нас свиные уши или лапы птицы: нежелательный субпродукт, который надо куда-то сбыть.

Для российских производителей свинины это тяжёлый удар. Для производства сосисок, варёных колбас принципиально нет разницы, что использовать – свиной окорок или куриное филе. Но когда разница в цене между ними составляет 100 рублей за килограмм, выбор очевиден. Свинина вытесняется из переработки. Всё, чего мы планируем достичь за 5 лет наращивания производства, может быть нивелировано за один год поставок из КНР. Поэтому отрадно, что начиная с мая ситуация с импортом начала, наконец, стабилизироваться.

– АЧС – африканская чума свиней – остаётся хроническим риском. За 20 лет удалось выстроить систему биобезопасности?

– Вирус к нам попал одним из первых в мире – по одной из версий, через Грузию. Поначалу на нас смотрели свысока, дескать, не могут справиться. Но потом АЧС распространилась по всей Европе вплоть до Испании, по всей Азии вплоть до Южной Кореи. Избавиться от него практически невозможно – вакцины нет, вирус живёт в дикой фауне, прежде всего у кабанов.

Зато именно АЧС стала неожиданным структурным фактором укрупнения отрасли. Только тот, кто может обеспечить дорогостоящую биозащиту, может заниматься свиноводством. Это объясняет, почему у нас из 400 компаний осталось около 100, а топ-20 контролирует 80 % рынка. Мелким фермерам биозащита просто не по карману.

При оптимистичном сценарии – а я в него верю – Россия к 2030 году выходит на устойчивый экспорт в 550–650 тыс. тонн продукции свиноводства. Это значит: третье–четвёртое место среди мировых экспортёров, выручка за рубежом – 2–3 млрд долларов

– Укрупнение предприятий – это неизбежность или управляемый процесс?

– Общемировая тенденция. В развитых свиноводческих странах – США, Бразилии, Канаде – топ-20 тоже производит около 80 %. Это законы развитого конкурентного рынка. Выживают те, кто сокращает удельные издержки до минимума за счёт масштаба.

У нас специфика в том, что мы начали с нуля. В 2005 году разрушено было всё. Поэтому у нас преимущественно крупнотоварное производство – строили новые комплексы в чистом поле, а не реконструировали семейные фермы.

– Как вы видите отрасль к 2030 году – при оптимистичном сценарии?

– При оптимистичном сценарии – а я в него верю – Россия к 2030 году выходит на устойчивый экспорт в 550–650 тыс. тонн продукции свиноводства. Это значит: третье–четвёртое место среди мировых экспортёров, выручка за рубежом – 2–3 млрд долларов. Внутреннее потребление должно подтянуться к 35 кг на душу населения. Производство в промышленном секторе – превысить 6 млн тонн.

Когда я руководил мясокомбинатами в 1990-х, я каждый день подписывал платёжки в Гонконг, Ирландию, США, Испанию. Мы продавали колбасу бабушкам на пенсионные деньги, а эти средства уходили зарубежным фермерам – они там платили налоги, строили фермы. Теперь мы сами поставляем на мировые рынки. Российские животноводы платят налоги здесь, создают рабочие места здесь, и именно здесь крутится мультипликатор от каждого вложенного рубля.

Вот почему экспорт – это не просто способ сбыть излишки. Это вопрос, чьи экономики будет кормить российское свиноводство в следующие 20 лет.

---

Персоны, упоминаемые в этом материале:
Ю. И. Ковалёв

---